56. Интриги в некурящей камере

   Начало: 55. Кого в тюрьме считают шерстюгой?

   С самого утра я готовилась ко встречи с сыночком. Каждый раз, когда он приходил ко мне «на свиданку» в тюрьму, я чувствовала в себе подъём жизненной энергии.

   Сокамерницы смотрели на меня с завистью, потому что к остальным никто не приходил, многим даже не делали передачки.

   В два часа дня за мною пришёл конвойный из комнат свиданий и сопроводил на встречу с сыном. Этого мужчину я видела впервые, хотя мой сын уже не раз приходил ко мне на свидание.

   Когда мой сыночек зашел в комнату, тюремщик стал вмешиваться в наш разговор, осуждая своих коллег, которые с пристрастием обыскивали родственников заключенных перед свиданием. Так, разговор конвойного плавно перешёл на компьютерные игры и следующий час, мы с сыном слушали, как тюремщик рассказывал о групповой игре «в танки». Я была возмущена, что надзиратель мешает мне общаться с сыном, но сегодня из женщин была одна на свидании и боялась без свидетелей-арестантов конфликтовать с работником тюрьмы.

   «Заболтал я вас и не заметил сколько времени отнял. Добавляю ещё один час, можете общаться.» — неожиданно расщедрился тюремщик.

   «Мамуль, не обижайся, но мне надо через час быть на работе. Я на следующей недели ещё приду, секретарь суда сказала, что я могу на любой день брать разрешение на свидание – судья не возражает о частых наших встречах.» — грустно сказал сыночек.

   «Странно. Вообще-то судьи с неохотой выдают такие разрешения. Я знаю, что все судьи нашего города дают максимум два разрешения в месяц и то, я думаю, что не даром.» — опять вмешался в разговор тюремщик.

   Попрощавшись с сыном, надзиратель завёл меня в свою служебную комнату и попросил подождать, когда он закроет зал для свиданий. Я села на табурет и рассматривала служебное помещение, в котором было компьютерное оборудование со всякими светящимися аппаратами. В этом помещении были ещё две двери, одна была приоткрыта, там было темно. В какой-то момент, мне показалось, что из темноты кто-то на меня смотрит и было ощущение, что мне грозит опасность. Я подскочила со стула и выбежала из этого помещения в коридор, прислонившись к двери, так чтобы это было видно на видеокамеру. Раньше, я уже приметила эту камеру слежения, поэтому подумала, что если кто-то хочет со мною расквитаться, то это должно быть снято на видео. Я прислушивалась к звукам за закрытой дверью, там кто-то негромко кашлянул. У меня дрожали коленки и шевелились волосы на голове, я была в ужасе. Неожиданно для себя самой, я повернулась к видеокамере и глядя в неё начала громко кричать:

   «Конвойный, конвойный, конвойный!»

   Через некоторое время прибежал перепуганный надзиратель.

   «Ты почему вышла из комнаты? Мне из операторной по рации нагоняй устроили, что ты стоишь в коридоре под видеокамерой. Эта камера-онлайн, она передаёт запись сразу в управу.» — возмущённо сказал тюремщик.

   «В той комнате кто-то ещё есть, он прячется за одной из дверей.» — истеричным голосом сказала я.

   Тюремщик был разозлён.

   «Там никого нет! Пойдём, отведу тебя в камеру.»

   Путь до камеры прошёл без происшествий. Надзиратель шёл за мною с угрюмым лицом, что ещё больше меня пугало. Теперь я с уверенностью могла сказать, что тюремщик знал, кто меня поджидал в том помещении и знал, что со мною хотели сделать, возможно даже — убить.

   Когда я зашла в камеру, то пожилая арестантка тётя Ира спросила у меня:

   «Что, сыночек не пришёл? Ты такая угрюмая.»

   «Да нет, пришёл. Но тюремщик не дал нормально пообщаться, вмешивался в наш разговор. А потом, почти час мы его слушали, как он со своими друзьями по сетке играет в танчики.» — возмущённо ответила я.

   «А он тебя не забадывал своими тестами? Он себя считает крутым психологом. Однажды, после моего свидания с мужем, он решил меня в своей комнате протестировать, дал бланки и приказал на них отвечать. Как же он разозлился, когда я ему сказала, что не умею читать.» — поделилась цыганка Лариса.

   Я посмотрела на цыганку и подумала: «Бедные цыгане, ведь их не всех принимают в наши школы. Странно, что у цыганей нет своей родины, ведь национальность и цыганский язык существует.»

   Через несколько часов мне принесли передачку от сыночка, которую он сделал перед свиданием. На следующий день, должны из тюремного ларька принести продукты, которые он в этот день там купил.

   Мне было очень грустно, я ужасно скучала за сыном. Уже семь месяцев он в одиночку справляется с тяжёлой ситуацией, в которую нас поместили конкуренты и завистники. От моего бизнеса осталось только название фирмы.

   Угостив сокамерниц бутербродами с колбасой, грудинкой и овощным салатом, я раньше всех легла спать.

   Утром я проснулась, когда рецидивистку Катю вывели из камеры для выезда в суд. Остальные сокамерницы ещё спали. Я приняла душ, постирала вещи и включила кипятильник, чтобы выпить кофе. Когда я открыла холодильник, то обнаружила, что мою «передачку» почти всю съели: от каталки сервелата остался только хвостик, на тарелке лежали два ломтика докторской колбасы и маленький кусочек грудинки, из четырёх килограммов огурцов с помидорами остались только два огурца. Я смотрела в немом непонимании, куда за ночь делись мои продукты.

   «Этой ночью Катька и Юлька крутились около холодильника.» — сказала негромко за моей спиною пожилая арестантка тётя Ира.

   «Они вдвоём сожрали две каталки колбасы, килограмм грудинки и почти четыре килограмма овощей?» — удивлённо и недоверчиво спросила я.

   «Да. Больше никто к холодильнику не подходил.» — ответила тётя Ира, её шконка была рядом с холодильником.

   Я возмущённая и злая подошла к рецидивистке Юле и разбудив её, стала кричать:

   «Вам кто разрешил без спросу сожрать все мои продукты?»

   Юля сидела на шконке и тупо моргала.

   «Катя сказала, что ты разрешила угощаться.» — заявила рецидивистка.

   «Когда это я вам говорила, что вы можете сожрать всю мою еду? Вы с нею, как крысы, дождались пока все уснут и втихаря запихивались колбасами. Суки, и не подавились столько сожрать колбасы?» — кричала я в бешенстве.

   Мне было очень обидно, мой ребёнок экономил на себе, чтобы меня побаловать вкусностями, а сам был исхудавший.

   Я ещё продолжала несколько минут кричать и возмущаться, стыдив рецидивистку, как открылась бронь и в камеру зашла надзирательница Василиса. Обратившись к лесбиянкам Даше и Веронике, она сказала:

   «Девочки, собирайте свои вещи, вас переводят в старую камеру.»

   «А нельзя нам в этой камере остаться? Там нет душа, а здесь всё равно есть свободные места.» — попросила лесбиянка Вероника.

   «Нельзя. Сюда сейчас беременную переведут и женщин, едущих по этапу.» — строго ответила надзирательница.

   «А когда Вы Полину переведёте? Вы же обещали.» — обратилась я к надзирательнице.

   «Полина сказала мне сегодня, что передумала и уже не хочет сюда переходить.» — высокомерно сказала надзирательница.

   «А сколько сюда транзиток заведут?» — поинтересовалась Лиза.

   «Двоих. Как только я всех расселю, то позову тебя, Лиза на беседу.» — сказала надзирательница, и вместе с двумя лесбиянками вышла из камеры.

   Через несколько минут в камеру завели молодую женщину.

   «Здравствуйте, женщины. Меня зовут Люда. Можно мне лечь на нижнюю шконку, а то я беременная.» — объявила новенькая арестантка, стоя у входа.

   Я обратила внимание, как недовольно переглянулись рецидивистка-кобёл Римма и Лиза.

   «Римма, перетаскивай свой матрас к нам на верхнюю шконку, а ты, Юлька, взбирайся на верхнюю шконку на место Римки. Сейчас ещё двух транзиток заведут. Не представляю, куда их класть.» — недовольно заявила Лиза.

   Кобёл Римма стала радостно перетаскивать свой матрас на соседнюю со мною верхнюю шконку-пальму. Такое соседство меня не очень устраивало, и я возмущённо смотрела на Лизу. Она, заметив моё недовольство, подошла ко мне и негромко сказала:

   «Неизвестно, каких заведут транзиток. А если что, то Римка нас с тобою в обиду не даст. Не волнуйся, она к тебе не будет приставать.»

   Я посмотрела на счастливое лицо кобла и пожалела, что две недели назад отказалась спать рядом с Лизой на нижней шконке.

   Через некоторое время в камеру завели двух транзиток, одна из них была очень агрессивна и раздражённо посмотрела на каждую из нас.

   «Меня зовут Вадик.» — объявила агрессивная транзитка, которая оказалась коблом.

   «Меня зовут Виола.» — представилась вторая транзитка.

   Неожиданно к брони подошла пожилая арестантка и стала тарабанить в дверь.

   «Тише Вы, быстро по-белому! На централе управа ходит, сейчас на наш корпус заходит!» — недовольно заявила продольная, когда открыла карман на брони.

   «Да мне плевать, кто там ходит! Немедленно выводите меня из этой камеры! Я не собираюсь находиться в лесбийской камере! Только что одних вывели коблов, теперь таких же завели. Я сюда согласилась перейти, потому что просилась в некурящую камеру, а здесь больше половины курит!» — стала кричать пожилая арестантка.

   «Тише, Вы. Сейчас Василису позову.» — пообещала продольная и захлопнула карман.

   «Я буду тарабанить в дверь, пока вы не переведёте коблов!» — заявила пожилая арестантка и стала опять стучать в дверь.

   Я смотрела с уважением на пожилую сокамерницу.

   Буквально через несколько минут бронь распахнулась, и зашла недовольная надзирательница Василиса. Обратившись к коблу, она приказала:

   «Выходите с вещами. Эта камера для некурящих, а в вашей карточке указано, что вы курите. Сейчас сюда придут проверяющие и будут проверять по картам, кто здесь находится.»

   Кобёл недовольно взяла свои вещи и вышла следом за тюремщицей.

   «У вас на централе все такие камеры, с душем и свежим ремонтом? В нашей тюрьме, откуда мы вчера выехали на этап, таких камер нет. У нас ночью даже крысы бегают по шконкам. Однажды, одной зэчке отгрызли палец во сне.» — заявила транзитка Виола.

 «У нас тоже ночью бегают крысы, но они грызут чужую колбасу в холодильнике!» — объявила я, глядя на рецидивистку Юлю.

   «А у нас таких крыс, наголо обривают и обливают зелёнкой, чтобы все на централе их знали в лицо!» — сказала с осуждением транзитка.

   «Теперь и мы ваш опыт переймём! Ты проходи, обживайся, девочка!» — сказала пожилая сокамерница.

   Транзитка только успела закинуть свой матрас на свободную верхнюю шконку, как открылась бронь и в камеру зашла делегация из управы во главе с начальником тюрьмы, который, заметив меня, почему-то испугался. Всего было пять человек из управы, начальник тюрьмы, надзирательница Василиса, конвойная стояла, вытянувшись у брони. Все пятеро сотрудников управы были симпатичными мужчинами до пятидесяти лет, среди них был и подполковник, с которым я уже встречалась (16. Беспредел на следственных действиях.).

   Один из сотрудников управы по карточкам называл наши фамилии, и мы должны были выйти из шеренги. В шеренге осталась только я, моей карточки не было.

   «Эту заключенную недавно перевели в эту камеру, её карточка осталась в картотеке за другой камерой. Извините, это моя вина, я сегодня же перепроверю картотеку.» — испуганно сказала Василиса.

   «А Вас разве уже осудили?» — поинтересовался у меня подполковник.

   «Нет. У меня ещё идут судебные разбирательства.» — ответила я.

   «А почему Вы тогда в одной камере с осужденными?» — спросил у меня другой офицер из управы.

   «Меня перевели сюда, потому что эта камера для некурящих, а в некурящей камере для первоходок — мест нет.» — ответила я.

   «Надо будет ещё одну камеру выделить для некурящих и ещё неосужденных заключенных. Вы же знаете, что рецидивисток и осужденных нельзя содержать в одной камере с неосужденными.» — строго сказал подполковник, обращаясь к начальнику тюрьмы.

   «Это моё упущение. Сегодня всё исправим. Займитесь этим, капитан.» — разочаровано обратился начальник тюрьмы к Василисе.

   «А разве не начальник корпуса должен этим заниматься?» — недовольно сказала надзирательница Василиса.

   Начальник тюрьмы со злостью посмотрел на Василису.

   «А разве начальник женского корпуса уже назначен? Почему нам об этом не доложили?» — возмутился подполковник.

   «Старший лейтенант Редькин временно назначен, пока начальник ФСИНА не утвердит постоянного специалиста на это место. Но, давайте не будем обсуждать наши внутренние перестановки в присутствии заключенных. Пройдёмте в мой кабинет.» — растерянно заявил начальник тюрьмы, недовольно зыркая на Василису.

   Когда делегация вышла и бронь замкнулась, то мы всей камерой рассмеялись. Нам так приятно было видеть, как управа отчитывает начальника тюрьмы.

   Рецидивистка Катя зашла в камеру уже поздним вечером.

   «Из-за этой долбанной управы, нас несколько часов в отстойнике тюрьмы продержали. Зато, сколько новостей я узнала. Тебе, кстати, блондинка, привет от Дизель. Она пообещала побить тебя и остричь наголо, за то, что ты распускаешь о себе и об Адаме сплетни. На самом деле, Адам и Дизель должны в скором времени расписываться, они уже подали заявления начальнику. Ещё, ходят разговоры, что ты беременна от кого-то из надзирателей, а ребёнка хочешь повесить на Адама, говорят ты с ним как-то наедине в прогулочном дворике гуляла. А ещё Дизель пообещала, что потребует у начальника тюрьмы, чтобы тебя на перевоспитание в камеру 179 перевели, где сидят отмороженные убийцы.» — с довольной рожей делилась новостями обо мне рецидивистка Катя.

   «По поводу моей беременности, это тоже Дизель придумала? Все адекватные бабы на централе считают «западлом», чтобы верить сплетням Дизель. А ты, я смотрю, как лохушка всё это схавала.» — недовольно сказала я рецидивистке.

   «Смотри, чтобы за лохушку, я тебе привет от нашего общего знакомого не передала. Догадываешься от кого? Сегодня в зале суда ко мне подходил следачок и предлагал двадцатку, чтобы я тебе бока намяла. Говорит, из-за твоих жалоб, у него серьёзные проблемы на работе.» — угрожающе заявила рецидивистка Катька.

   «А откуда он узнал, что мы с тобою в одной камере?» — грозно поинтересовалась я.

   Рецидивистка замялась и не придумав ничего подходящего, ляпнула:

   «Откуда я знаю, отвяжись от меня!»

   «Да нет, не отвяжусь. Тебе кто позволил этой ночью без спроса сожрать все мои продукты? Это когда я тебе разрешила съедать мои запасы? Может мне стоит сообщить на котёл твои данные, что ты у нас крыса в хате? Да ещё и дезорганизатор? Сегодня ночью я отправлю маляву Адаму, и расскажу, что ты эти сплетни объявила от имени Дизель. Пусть он с неё это спросит.» — угрожающе заявила я.

   Рецидивистка испуганно посмотрела на меня и улеглась на свою шконку, притворяясь, что уснула. А я недолго думая, написала маляву Адаму и пересказала рассказ рецидивистки.

   В эту ночь, «дорогу» поставили очень поздно. И я, отправив маляву, легла спать. Однако сон не шёл, было предчувствие беды. На нижней шконке Лиза негромко разговаривала с кем-то по телефону. Я услышала обрывок её возмущённой фразы:

   «Не буду я её отрабатывать, мы с нею, как сёстры. У них нет никаких отношений, я же вижу. Он сам навязывается, шлёт ей еду.»

   Я стала прислушиваться, но следующие несколько минут Лиза молча слушала кого-то в трубке.

   «Всё, я сказала не буду, тем более за такие копейки.» — послышался голос Лизы.

   Я зажмурилась, когда почувствовала, что Лиза поднимается с нижней шконки, несколько секунд я чувствовала её взгляд на себе. Она сходила в туалет, а когда вернулась, то к ней на шконку подсела дорожница-кобёл Римма.

   «На беременную заказ уже поступил?» — шёпотом услышала я радостный вопрос кобла Риммы.

   «Пока на другую.» — также шёпотом ответила Лиза.

   «Почему на неё?» — через время негромко спросила кобёл.

   Ответа не последовало, Лиза ответила на жужжащий звонок мобильника.

   «Откуда у тебя мои цифры? Она уже спит. Хорошо, сейчас разбужу.» — недовольно возмутилась Лиза.

   Кто-то похлопал меня по плечу. Открыв глаза и притворяясь очень сонной, я увидела Лизу, она сказала:

   «Тебя просит к телефону какой-то Арам, говорит хочет с тобою поговорить по делюге своей. Я ему сказала, что уже очень поздно, и ты спишь. Но он всё равно требует тебя, говорит, что ты его любимая девушка.»

   Она протянула мне трубку, но я не взяла её, а сказала почти в динамик трубки:

   «Какой нахал! Передай ему, чтобы он шёл к чёрту! Пусть пишет мне маляву о своей делюге.»

   Я была возмущена таким поступком Арама, раньше он никогда такого себе не позволял. Он пару раз присылал мне швейцарский шоколад, когда я ещё была в камере 190, после того, как мы однажды выезжали с ним в суд (29. Спаситель в карцере, а я в суде.). Но уже несколько месяцев я о нём ничего не слышала, знала только, что он «сидит на котле». Зачем он устроил интригу, что я его любимая женщина, мне было не ясно.

   «Да сам пошёл туда, урод!» — услышала я возмущённый голос Лизы с нижней шконки.

   Когда Лиза возмущённо пересказывала мне, как этот армянин оскорблял её по телефону, за окном раздался крик:

   «Один, восемь, четыре – дороги нет! Один, восемь, четыре – дороги нет!»

   К нам подбежала кобёл-дорожница и сообщила:

   «Нам мужской корпус дорогу обрезал!»

   Мы удивлённо переглядывались, так поступает мужской корпус, когда хочет наказать женскую камеру или вообще зачислить к «шерстюге, БС-никам и т.п.» Лиза испуганно стала звонить своему знакомому, которому ранее отправляла вареники. Через время он перезвонил ей, она перебивала его и говорила:

   «Да этот армянин врёт, у меня есть свидетели в камере, они слышали мои слова и могут подтвердить Положенцу. Я ему сказала, что сам пусть туда идёт, куда он меня послал. И вообще, я сейчас позвоню в зону Даге и расскажу сегодняшний инцидент!»

   Лиза позвонила своему знакомому Даге в зону. Она пересказала о происшедшем, закончив разговор так:

   «Они хотят объявить нашу хату «шерстяной»! Дагачка, разберись пожалуйста.»

   Я была расстроена, потому что была одной из виновниц этого скандала. Попросив у Лизы телефон, я позвонила Адаму и пересказала дословно ситуацию, в которую была втянута.

   «Мне уже доложили об этом. Я же тебя просил, чтобы ушла из той камеры, а ты не слушаешься. Котёл поставит дорогу, если та шерстюга извинится, что оскорбляла и обзывала матом уважаемого Арама.» — заявил Адам.

   Я была возмущена и в гневе:

   «Она его не обзывала матом, я была рядом, когда они разговаривали. Почему она должна извиняться за то, чего не говорила?»

   «Любимая, я догадываюсь, что эта шерстюга сейчас рядом с тобою и заставляет тебя за неё заступиться. Ты должна завтра же выйти из той камеры!» — огорченным голосом попросил Адам.

   «Никто меня не заставляет этого говорить. Я тебе честно заявляю, что была свидетелем их разговора.» — возмущённо ответила я.

   «Арам поклялся мамой и словом арестанта, а это важнее остальных доказательств. Чтобы завтра же вышла из той камеры!» — недовольно ответил Адам и отключился.

   Удалив его цифры из телефона, я отдала мобильник Лизе.

   «Они заявляют, что верят клятве Арама. И требуют, чтобы ты перед ним извинилась.» — грустно сказала я.

   «Да пошли они! Не буду я извиняться перед тем уродом. Обойдёмся без дороги. Телефон и зарядка с котла у нас осталась. Да и ещё кое-что. Скоро сами будут умолять, чтобы мы дорогу поставили. Римка, зашей канат в свой матрас, чтобы его при шмоне не отшмонали!» — распорядилась Лиза.

 

   Продолжение: 57. Спасение беременной арестантки.

 

 

Поделиться ссылкой:

0

Автор публикации

не в сети 4 часа

Arestantka

0
Комментарии: 0Публикации: 99Регистрация: 21-09-2018

Один комментарий для “56. Интриги в некурящей камере

  1. […]    Начало: 56. Интриги в некурящей камере […]

    0
    0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

При написании комментария можно использовать функции HTML:

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>