83. Финишный отрезок до приговора — самое наивное и опасное время для арестанта.

   Начало: 82. Тайник для запретки в хате.

   И сказал Господь: не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.

   Я сидела на скамье подсудимых в аквариуме суда и старалась незаметно наблюдать за судьёй. Сегодня он был очень грозным и строго обращался к «потерпевшей», которую очередной раз допрашивали. На каждый ответ потерпевшей: «Я не буду отвечать на этот вопрос», судья с ноткой угрозы приказывал ей отвечать на все вопросы моего адвоката.

   По моему мнению, адвокат задавал бесполезные и бестолковые вопросы, которые уже были заданы при первом допросе в суде и уже были напечатаны в протоколе судебного заседания. Поэтому, я слушала вопросы и ответы в «пол уха», сейчас мне было интересно наблюдать за судьёй. С недавнего времени Он изменил тактику своего поведения в суде, теперь он внимательно вчитывался в мои ходатайства и требовал каждый раз разъяснения от меня по заявленному ходатайству. Само же отношение его ко мне, напоминало скорее поведение опытного адвоката, который намерен меня всеми силами защитить.

   Мой внутренний мир всё ещё был скептически и недоверчиво настроен к Нему, но сердце таяло и убеждало меня, что этот Мужчина не притворяется, а душа требовала довериться Ему.

   «Подсудимая, у Вас есть вопросы к потерпевшей?» — мягко обратился ко мне судья.

   «Нет. Свои вопросы я задала при первом допросе в суде.» — ответила я.

   «Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела справку из отдела кадров судебного департамента.» — заявил мой защитник, передавая судье лист бумаги.

   Эти действия адвоката меня напрягли. Адвокат уверял меня, что эта справка была направлена моему судье из департамента, а оказывается, что она была у него.

   Судья пробежался глазами по справке, и я уловила на его лице недовольство. Когда Он поднял на адвоката, как мне показалось, испепеляющий взгляд, я точно уже знала, что справка не в пользу моих доказательств.

   «Подсудимая, Вы поддерживаете ходатайство своего защитника?» — обратился ко мне судья.

   «Нет. Мне неизвестно, какой документ просит приобщить к делу мой защитник. Прошу Вас, Ваша честь, ознакомить меня с этой справкой!» — нервничая, ответила я.

   Адвокат резко повернулся ко мне и убедительным громким тоном сказал:

   «Это та важная справка, о которой я Вам сообщал в СИЗО!»

   Меня привлекло поведение прокурорши: она нервно ёрзала на стуле и переглядывалась с потерпевшей.

   «Ваша честь, я не знаю о чём сейчас пытается меня убедить защитник. Но я настаиваю, чтобы этот документ не был приобщён к материалам дела.» — объявила я.

    «Секретарь, занесите реплику подсудимой в протокол, что она отказалась приобщать документ из отдела кадров судебного департамента! Верните этот документ защитнику.» — в голосе судьи слышалось облегчение. 

   Прокурорша смотрела на моего защитника с удивлением.

   Конвойный, передавая заявление моему защитнику, пробежался глазами по тексту на документе, после этого, посмотрел на меня и пожал плечами. Этот конвойный однажды был в первом судебном заседании и после этого открыто симпатизировал мне, тогда он дословно передал происходящее в суде арестанту Адаму. (21. Не верь, не бойся, не проси!)

   «От потерпевшей Б. и свидетеля Л. поступили телефонограммы, что они сегодня в командировке. Потерпевший К. сообщил, что болен. А вот, от потерпевшего Ч. никакой информации не поступило, поэтому от прокурора поступило заявление о приводе потерпевшего Ч. в суд.» — объявил судья.

   У меня отвисла челюсть, в прямом смысле.

   Пока судья сам с собою совещался у себя в кабинете, участники суда повторно удивили меня. Прокурорша и секретарь суда дружелюбно улыбались, глядя на меня. С чего эти обе мне улыбались, было не понятно. Неужели, прокурорша, точнее помощница прокурорши, в глубине своей души тоже сочувствует мне?

   «Суд постановил доставить приводом в суд потерпевшего Ч.!» — зачитал судья своё постановление.

   Я улыбалась судье благодарно. После этого, судья обратился к секретарю:

   «А, что насчёт следователя? Почему его сегодня нет в суде?»

   Прокурорша и секретарь ответили испуганно в один голос:

   «Он сегодня на следственных действиях! В следующем заседании будет.»

   «Тогда сегодня не будем рассматривать вопрос о приводе следователя!» — улыбаясь, заявил судья.

   Я была вне себя от радости. Теперь я ощущала и знала, что Он на моей стороне, Он не даст меня в обиду, Он меня защитит.

   «Подсудимая, а Вы только этого следователя вызываете?» — спросил у меня судья.

   «Пока, только этого. Следователь В. возбуждал уголовное дело, принимал заявления у потерпевших и проводил их допрос, показания отличаются от показаний потерпевших в суде, поэтому пока у меня к нему больше вопросов, чем к следователю ВК.» — нерешительно ответила я.

   «Хорошо. Следующее заседание состоится через неделю.» — объявил судья.

   «Покажите мне справку, которую Вы хотели приобщить к делу!» — потребовала я от адвоката.

   «Зачем я буду показывать Вам её, если Вы уже заявили свою позицию судье об этом документе?» — обиженно, пытаясь скрыть свой гнев, заявил адвокат и с недовольным видом вышел из зала заседаний.

    Конвойный подморгнул мне. Позже, в судебном отстойнике для заключённых, конвойный сообщил мне, что было написано в том документе. Не сказать, что я была удивлена, но теперь я точно знала позицию моего защитника – он был на стороне моих лже-потерпевших!

   Но мне было абсолютно наплевать на этого мерзкого и продажного адвокатишку, который уже был не первым моим защитником. Когда, даже сильный и опытный адвокат из соседнего региона отказался от меня, я поняла, что могу надеяться только на свои силы и знания. Впрочем, как и раньше на свободе.

   В тюрьме включили отопление, но, как я и предполагала – батарея в камере тепла не давала. Изо рта также шёл пар.

   Сыночек через посылку выслал в тюрьму обогреватель. Мне повезло, что в тот день, когда раздавали посылки, на дежурстве были мои друзья и поэтому, без каких-либо вопросов отдали всю посылку вместе с обогревателем.

   Чтобы не было каких-либо претензий, я включала обогреватель только ночью, после отбоя, а днём его прятала в сумку под шконкой. 

   Вчера, когда мы разговаривали с сыночком по телефону, он предложил мне выслать через посылку телевизор.

   «Нет, малыш, не нужно высылать сюда телевизор. Думаю, что через месяц я уже буду дома. И мы, под интересный фильм, завалимся на диван и будем лопать пиццу!» — убеждала я сына.

   С неожиданным предложением этой ночью позвонил и Адам, предлагая «подогнать в хату телевизор и холодильник».

   «Спасибо, Адам. Но ты знаешь, что мне помогает только сын. А он на воле без постоянной работы и перебивается кое-как. Даже не представляю, чем он сам питается! Я не могу его просить, чтобы он оплачивал за тюремную бытовую технику, которую тюремщики по настроению могут «отшмонать». Хватит с меня и моего радио!» — отказалась я от предложения Адама.

   «Ему ничего не пришлось бы платить! Мы хотим тебе создать комфортные условия в камере!» — обиженно сказал арестант.

   «Адам, я хочу поскорее выйти на свободу. И те условия, в которых я нахожусь, меня стимулируют к этому!» — ответила я.

   После этого разговора с Адамом, на следующий день ко мне пришла психолог Наталья Леонидовна. Она осмотрела камеру и предложила:

   «Давайте я выйду с заявлением на начальника тюрьмы, чтобы Вам поставили в камеру телевизор? Даже не представляю, как можно три месяца прожить без телевизора в одиночной камере!»

   «Спасибо большое! Но мне по душе слушать музыку по радио, чем смотреть рекламы по телевизору.» — отказалась я.

   «Вам ещё никто не говорил, что Вы внешне светитесь? Так выглядит только влюблённая женщина!» — негромко произнесла психолог.

   «Таких чутких людей в тюрьме не встретишь!» — рассмеялась я.

   «Будьте осторожнее к этому человеку, который пользуется таким Вашим положением…» — загадочно посоветовала мне психолог и вышла из камеры.

   Оставалось два дня до следующего заседания в суде, а вокруг меня стали происходить странные вещи. Воздух вокруг меня был словно накалён, и я остро ощущала «предвестника беды».

   Утром, вместе с тарелкой каши, козлятник-баландёр Данил всунул мне в руку маляву.

   «Не ешь!» — было написано в записке.

   Я была в шоке: «началось!». Как и кашу, так и обеденную баланду, я спустила в унитаз. После обеда «нарисовалась» Василиса. Под предлогом «выдачи гигиенических пакетов», пристально рассматривала меня. Я притворно зевала, притворялась рассеянной, капризно жаловалась ей на всё, что возможно: холод в камере и затянувшуюся у меня ангину, которая стала переходить в бронхит.

   Василиса, выслушивая мои жалобы, присела на скамью у стола-общака. По её виду можно было сказать, что она растеряна и задумчива.

   «Вам не скучно одной в камере? Хотите я попрошу начальника, чтобы Вам поставили телевизор?» — заботливо спросила она.

   Сговорились они все что ли?

   «Спасибо. Мне и без телевизора не плохо!» — ответила я.

   «Как у Вас дела в суде?» — стараясь быть непринуждённой, напряжённо спросила тюремщица.

   «Однозначно, дело идёт к концу! Думаю, осталось несколько заседаний до прений.» — ответила я.

   «Желаю Вам, чтобы судья поступил порядочно и вынес Вам оправдательный приговор.» — сказала Василиса.

   Своим заявлением тюремщица удивила меня. Я не знала, что ей ответить. Она посмотрела на меня с печалью и вышла из камеры.

   Ужин-баланда отправился в унитаз, как и вся еда этого дня. Продукты у меня были свои, после передачек и посылок от сыночка, так что я не боялась голода.

   Ночью, разговаривая с Адамом, я почувствовала в его вопросах чужой интерес к моему делу. Арестант задавал вопросы, словно читал их с листка. Когда ежедневно общаешься по телефону с человеком в течении девяти месяцев, то знаешь не только его интонацию, тембр голоса, но знаешь и стиль-оборот его речи. Сейчас же, Адам задавал вопросы, слова, в которых были присущи человеку с юридическим образованием. На его вопросы я отвечала рассеянно и размыто, красиво уходя от ответов, догадываясь, что нас слушает не только администрация тюрьмы, но и кто-то «левый».

   «Адам, мне нужно тебе кое-что важное сообщить. Сегодня со мною что-то странное стало происходить, сразу после завтрака-баланды. Как ты думаешь, мои враги могут меня через баланду отравить? Или через баланду что-то наркотического подсыпать?» — притворно полу-блаженным тоном, спрашивала я у арестанта.

   «Всё могут! Расскажи мне всё конкретно, что у тебя происходит в суде, чтобы я мог понять.» — напряжённо и испуганно потребовал Адам.

   Я пересказала события в последнем заседании, конечно же утаив о своих эмоциях и чувствах к судье. О нём самом тоже говорила сухо и сетовала на то, что он «отрабатывает меня», поскольку на повторный допрос приводом только одного потерпевшего оформил.

   «Играет со мною, как кот с мышкой! Не удивлюсь, что следователь никогда в суд не явится!» — сообщала я Адаму.

   «А зачем тебе нужен следователь? Откажись их всех вызывать. Пусть уже начинаются прения! А если этот судья вынесет обвинительный приговор, то апелляция тебя сто процентов оправдает! Я тебе гарантирую!» — уговаривал Адам.

   «Наверное, так и поступлю в заседании. Если следователя в суде не будет – это подтвердит, что судья поёт под дудку моих врагов! Так ты уверен, что меня через баланду могут отравить? Завтра объявлю голодовку в тюрьме, надо придумать причину. А, из-за холода в камере! Всё, буду снимать дорогу, меня рубит спать.» — наигранно громко зевая, я прощалась с арестантом.

   «Ложись. Я пришлю своего человечка, чтобы покрутился у твоей хаты до утра.» — сказал Адам.

   Сняв дорогу, я немного «потусила» по камере, на душе было очень беспокойно. Я прикурила сигарету, встала у окна и долго наблюдала за движением дорог по тюрьме. Затем, спрятав телефон внутрь матраса, под жужжание тепловентилятора-обогревателя и ностальгическую музыку на 9 волне, улеглась спать.

   Проснулась от какого-то движения по камере. Открыв глаза, увидела, что ночная лампа не горит и в камере темно. Около окна от падающего луча прожектора с крыши соседнего здания осветилось испуганное лицо тюремщицы Ольги Васильевны, которая раньше уже не раз спасала меня в тюрьме.

   «Что случилось?» — сонно спросила я у неё.

   «Спи, я проверяла твою батарею. У тебя всё нормально?» — шёпотом сказала она.

   «Да, всё нормально. А почему нет света?» — также шёпотом ответила я.

   «Закрывай глаза и спи. Это твой сон.» — сказал рядом чей-то голос.

   После чего, глаза Ольги Васильевны стали ещё шире от ужаса, а к моему лицу приблизились несколько чьих-то чёрных рук. Я хотела закричать и позвать на помощь, но чернота зажала мне рот, и меня словно столкнули в чёрную яму.

   Кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Открыв глаза, я увидела яркий свет, от которого резало глаза.

   «Да ты вся горишь! Сейчас вызову фельдшера!» — услышала голос продольной Аллочки.

   В голове словно били в барабаны, отчего даже ощущались хлопающиеся ушные перепонки. К горлу подкатывала тошнота. Кое-как я поднялась с постели-шконки, стоять было трудно, в камере вокруг всё раскачивалось. Сфокусировавшись на двери в туалетную комнату, я стремглав направилась туда, где меня очень долго тошнило.

   Когда пришла тюремный фельдшер, я сидела на скамье и пыталась понять, что со мною происходит.

   Почувствовала, что в подмышечную впадину всунули ледяной термометр, отчего меня всю тряхнуло.

   «Тридцать семь и три. Температура не очень высокая для её ангины. А лицо отёкшее и красное, как на аллергию. Ты какие сейчас пьёшь таблетки?» — щебетала рядом тюремный фельдшер.

   Меня опять затошнило, и я еле успела забежать в туалет. Самочувствие моё было больше похоже на похмелье: голова трещала, из желудка всё рвалось наружу. Игнорируя фельдшера и продольную Аллочку, я взяла коробку с лекарствами и вытащила из неё пластинку чёрного угля, по-очереди выпила десять таблеток и завалилась обратно спать на шконку.

   В следующий раз, я открыла глаза уже под крики арестантов «Дороги в добром!». Состояние организма было ослабленным и уставшим. Я включила чайник, насыпала в кружку куриный кубик и залила кипятком. После того, как кубик растворился, медленными глотками выпила бульон. Желудок заурчал от удовольствия. После принятия душа захотелось опять есть. Целый час я поедала свои запасы и пыталась понять, что со мною было. В голове ясно помнила ночную визитёршу Ольгу Васильевну и чьи-то руки в чёрных резиновых перчатках.

   «Может переборщили с эфиром, когда усыпляли? Так, забеременеешь и знать не будешь от кого. Фу, насиловать обездвиженное тело. Хотя, есть же психи-некроманы, которые насилуют трупы.» — размышляла я сама с собою, пытаясь при этом шутить.

   Конечно же меня никто не насиловал прошлой ночью, просто в голову лезли всякие кошмары. Один страшнее другого. Но я была точно уверена, что ночные визитёры мне не приснились. Конечно, об этом точно знал оператор, который наблюдал за моей камерой через скрытую видеокамеру.

   Уже завтра судебное заседание, а я сегодня никак к нему не подготовилась. Посмотрев на документы по суду, я увидела, что они неаккуратно сложены.

   «Значит визитёры всё же были. Что же Вас интересовало в документах?»

   Их могли интересовать только мои вопросы следователю!

   Дорожник из камеры 53 разрывался уже очень давно:

   «Один, девять, пять – ставь дорогу!»

   Я подошла к окну, открыв форточку, крикнула дорожнику из 53:

   «Пять, три? Я сегодня без дороги!»

   «Почему?» — прокричал мне в ответ дорожник.

   «Ваня, завтра сообщу!» — крикнула я в ответ.

   Закрывая окно, я услышала «цинк по всей тюрьме»:

   «Один, девять, пять и пять, три – дороги нет!»

   Мой телефон пока был отключен, я решила его включить позже, когда напишу ходатайства в суд.

   Это было ходатайство о почерковедческой экспертизе протокола допроса, где следователь ВК своей рукой подделал подпись другого следователя, который вначале вёл моё дело. Завтра я собиралась этот документ предъявить для опознания «фальшивой его» подписи. Этим документом лже-потерпевшая подтверждала фамилию директора, которая якобы на неё напала. То есть, мою фамилию. Возможно я не раз уже писала в дневнике, что очной ставки и опознания меня, как преступницы, до суда не было.

   Я уже переписывала третью копию своего ходатайства: первое я собиралась утром сдать в тюремную канцелярию для отправки в суд, второе я оставляла себе, чтобы проставить на нём исходящий номер, а третье я собиралась взять с собою, чтобы зачитать его в суде во время допроса следователя, если бы он появился завтра.

   В этот момент за окнами раздались крики всех дорожников:

«С дорогами полный расход!»

   Спустя время по этажу топотали ноги и хлопали карманы на бронях. Открылся карман и на моей брони.

   «Фух, не спишь? Очухалась? Наведи в хате порядок! С управы приехали. Прячь чайник, обогреватель. Хозяин позвонил на пост, сообщил, что, Косолапов вернулся и, возможно, захочет пройтись по некоторым камерам!» — отчиталась запыхавшаяся продольная Людмила.

   «Прямо как передача «В мире животных»: а медведь осенью всегда возвращается в свою берлогу!» — сказала я сама себе, но вслух.

   Быстро спрятав электрическую технику, подкрасила губы. Унимая дрожь в теле, присела на скамью, ожидая появления «загадочного Медведя».

 

   Продолжение: 84. Когда арестант оказывается перед сложным выбором.

 

 

 

 

 

 

  

Поделиться ссылкой:

2 Комментариев для “83. Финишный отрезок до приговора — самое наивное и опасное время для арестанта.

  1. […]    Продолжение: 83. Финишный отрезок до приговора — самое наивное и… […]

    0
  2. […]    Начало: 83. Финишный отрезок до приговора — самое наивное и… […]

    0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

При написании комментария можно использовать функции HTML:

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>