24. Начало отработок.

   Начало читайте в: Методы пыток в тюрьме.

   Четырнадцатого февраля мы задушевно отметили день влюбленных. Наташа-воровка приготовила салат «Селедка под шубой» и тортик из печенья. (рецепты здесь: Лайфхак селёдка под шубой по-арестантски.Лайфхак торт по-арестантски.)

   Вечером из карцера привели Милку-дорожницу. Её было не узнать, она как будто постарела лет на десять, настолько выглядела измученной. После долгого купания в душе, она набросилась на еду и завалилась спать до следующего дня. Сотрудница тюремной канцелярии объявила ей, что 16.02 её вывозят этапом в колонию. Милка собирала вещи в зону.

   А я собирала вещи домой, с уверенностью того, что как только судья допросит последнего потерпевшего и свидетеля, то сразу возбудит против них всех дело о ложном доносе, и я уже окажусь на воле. Наташа-армянка, глядя на мои пакеты с вещами, грустно сказала мне:

   «В этот раз не тащи с собою в суд все свои вещи. Если что, послезавтра придешь из дома в административный корпус тюрьмы, и мы через надзирателей тебе все передадим.»

   Я согласилась и глядя на сочувственный взгляд Наташи-воровки, сказала:

   «Вот увидишь, завтра, когда будешь ложиться спать после отбоя, моя шконка будет пустой!»

   «Тогда я обижусь на тебя, что ты променяла меня на свободу и уйду жить к другой! Переберусь на пустую шконку к армянке!» — смеясь заявила она мне.

   «Хорошо, но сейчас давай закончим две апелляции по твоему делу. Сегодня нам нужно отправить «краткую» апелляционную жалобу, к ней мы приложим ходатайство о продлении срока обжалования с вчерашним исходящим номером СИЗО. И давай сразу же набросаем вторую-«полную» апелляционную жалобу.» — обрадовала я Наташку-воровку.

   В этот же день, она написала под мою диктовку по два экземпляра: краткую апелляционную жалобу, ходатайство о продлении срока обжалования и полную апелляционную жалобу. В канцелярию для отправки в суд сдали только краткую жалобу и ходатайство.

   «Почему я не могу сразу полную апелляционную жалобу отправить?» — грустно спросила меня Наташа-воровка.

   «Как только суд тебя ознакомит с материалами дела, то сразу же на другой день отправишь полную апелляционную жалобу. А пока не раскрывай «свои карты» перед судьёй, мало ли какое у нее настроение в отношении тебя!» — ответила я.

    Поздно вечером «карман» брони открылся, и продольная сообщила мне, что время моего судебного заседания изменилось и меня вывезут в суд в семь утра. То есть, рассмотрение дела перенесли с двух часов дня на одиннадцать. Меня это так огорчило, и я весь вечер возмущалась, что всех участников процесса могли не предупредить заранее. И так же меня расстраивало, что не могу предупредить никак своего сыночка, а ведь он тоже знает о заседании на после обеда. Глядя на собранные мною пакеты, я с тяжелым сердцем легла пораньше спать.

   Вот и наступил день второго судебного заседания по существу. Ровно в семь утра конвойная отвела меня в «отстойник на вокзале». Здесь уже было около десяти арестанток. Их шумный разговор стих при моем появлении. Абсолютно все меня с интересом разглядывали, а я без интереса разглядывала их. Трое арестанток были очень ярко накрашены и наряжены в норковые полушубки, остальные семеро были одеты простенько в дешевые, но симпатичные пуховики.

   «Из какой хаты? Как зовут? Какая статья?» — беззлобно спросила одна из арестанток в норковом манто.

   После того, как я представилась, из «серой» массы вышла невысокого роста женщина в пуховике и произнесла с иронией:

   «А, так это ты и есть, та самая известная арестантка с блатной статьей? Чего же ты не по-понятиям, Наташку-цыганку выгнала из хаты?»

   Несколько минут я переваривала услышанное, вспоминая, кто такая Наташка-цыганка.

   «Если ты про ту цыганку, которую после драки с одной из сокамерниц вывели из нашей камеры, то ты не по адресу! У меня были с нею небольшие трения, но не до выживания из хаты!» — смело произнесла я, не отрываясь от её глаз.

   «Ой, Розка, вся тюрьма знает, что там, где Маша-хохлушка в хате, жизни никому не будет! От нее столько девочек в мою хату перешло! А что они рассказывали о её подлых делишках, мы все были в шоке!» — вступила в разговор высокая несимпатичная женщина в белой норковой шубке.

   «Добро пожаловать! Меня зовут Машей, но все на тюрьме меня знают, как «Дизель». Моя статья на тюрьме тоже авторитетная – 162. С друзьями угоняли из соседних регионов крутые тачки для разборки.» — сообщила мне дама в белой шубе.

   «А я — известная на всю тюрьму цыганка Роза!» — объявила «наезжающий пуховик».

   «И чем же ты известна? За два месяца, что я в тюрьме никто в нашей хате о тебе мне не рассказывал?» — спросила я, почти без иронии.

   Но на мой вопрос цыганка зыркнула враждебно, а «Дизель» обняла меня за плечи и громко не по-женски заржала.

   «Чувствую мы с тобою будем лучшими подругами!» — произнесла мне «белая шуба» между ржанием.

   В этот момент открылась бронированная дверь и надзиратель назвал фамилии, среди которых была и цыганка. Названные арестантки вышли из «отстойника» и нас осталось трое.

   «Сегодня у многих суды по разным территориям. А еще большой отъезд «этапа» на лагеря, поэтому нас всех пораньше вывозят на суды, чтобы автозаки забрать для этапированных.» — закуривая сигарету, важно произнесла «Дизель».

   Повадки у нее были грубые и курила она некрасиво, как мужик. Сами представьте: сидит на корточках женщина в белой норковой шубе, затягивается сигаретным дымом, при этом прищуривая один глаз и надувая щеки. Иногда она даже сплевывала слюни себе под ноги. «В принципе, какой женской грации можно ожидать от такой некрасивой и неухоженной женщины?» — подумала я, разглядывая, как она неаккуратно накрасилась: стрелки на глазах были ужасно широкими для разреза её глаз, а губная помада размазалась за края кромки губ, как у клоуна.

   Мои размышления прервал надзиратель, который назвал мою фамилию и вывел из «отстойника» для загрузки в автозак.

   После проверки моих данных по картотеке, меня отвели к грузовому автозаку.

   «Давай, залазь!» — грубо пихнул меня один из конвойных.

   «В каком смысле, «залазь», где ступеньки или лесенка? Или вы мне предлагаете на высоту в полтора метра с места подпрыгнуть в машину?» — раздражено произнесла я.

   «А ты, чё, тут принцессой себя возомнила? Все так залазят и никто не возмущается! Хватайся за поручни и подтягивайся!» — со злостью продолжал тот же конвойный.

   «Во-первых, Вы мне не тыкайте! Во-вторых, можете меня хоть королевой считать, мне все равно, но не позволю таким образом меня унижать!» — в бешенстве прорычала я.

   «В карцер захотела, тварь?» — толкнув меня, прошипел мерзавец.

   Из глубины автозака послышались мужские громкие голоса, возмущалось несколько человек:

   «Ты что, сука, хочешь, чтобы мы сейчас тут твой гребанный автозак расхерачили? А потом тебя порвали, мразь конченная!»

   «Смотрите, чтобы вам всем сегодня одно место в карцере не порвали, ублюдки хреновы!» — проорал конвойный вглубь расшатывающейся машины.

   «С каких это пор, сотрудники конвоя автозаков заключают арестантов в карцер?» — прогремел грозный мужской голос за спиной конвойного.

   «Почему задержка с отправкой арестантов?» — продолжал громыхать голос.

   Повернувшись, я увидела высокого и симпатичного мужчину в фуражке и форме. Около него стояли двое мужчин в камуфляжных костюмах, на голове у них были маски с прорезями для глаз, в руках автоматы. Все трое были почти по два метра ростом.

   Конвойный, сглотнув, указал на меня:

«Вот, не подчиняется приказу и отказывается заходить в автозак!»

   Пришедшие впились в меня удивленными глазами. От испуга мой голос пропищал:

   «Он отказывается выставить лестницу, чтобы я смогла попасть в автозак!»

   «А самолетный трап, Вам не нужен?» — грозно произнесла «Фуражка» и повернувшись к конвойному, приказал – «Принесите ей табурет, пусть с него взбирается в автозак! А я буду вынужден составить на Вас рапорт, конвойный, что задерживаете выезд заключенных в суды!»

   Конвойный подскочил на месте и прогнувшись под кузов, вытащил оттуда приставную лесенку, по которой я поднялась вовнутрь автозака.

   Через несколько минут, как только двинулся автозак, нас всех кидало по будке. Нас везли словно дрова. Громко матерились не только арестанты, но и сопровождавшие нас двое молодых конвойных. Как только машина резко остановилась, одного из конвойных стошнило в проходе около двери. 

   «Из-за одного такого п&&&&&&& (запрещенное слово), нас всех козлами считают. И ничего ему не скажешь! Начальник караула и родственник генерала.» — сказал один из сопровождавших конвойных.

   Когда открылась дверь, то тот конвойный, которого стошнило, стал из пятилитровок поливать пол, смывая содержимое своего желудка на улицу. 

   Сначала из автозака по очереди вывели всех мужчин-арестантов, а потом меня. Я была опять в той же клетке, что и в прошлый раз. Но в этот раз напротив меня стояли восемь арестантов и восхищаясь улыбались мне. Я тоже улыбалась им, но с благодарной улыбкой, потому что, не смотря на те условия, в которых мы находились, они поступили как благородные мужчины, защищая меня.

   «Ого, какая ты красавица! Да ради тебя я готов не только автозак перевернуть, но и взять твою уголовку на себя! Меня «Пушкин» зовут!» — улыбаясь произнес высокий, полный, симпатичный мужчина.

   «Расслабься, Пушкин! Такая делюга, как у неё, тебе не по плечу!» — произнес знакомый армянский голос со слабозаметным акцентом.

   Он появился из-за спины Пушкина. На нем было одето модное кашемировое пальто темно-серого цвета, джинсы и модные ботинки. В этот раз он был без кепки, надвинутой на глаза, и я смогла рассмотреть его лицо. Глаза черного цвета, нос классический армянский, волевой квадратный подбородок, свежевыбрит, короткие черные волосы аккуратно подстрижены. Такого красивого мужчину, встретив на улице, можно принять за модель, рекламирующего мужскую одежду «Пьер Карден».

   «Здравствуй, родная! Как ты себя чувствуешь?» — заботливо произнес он.

   «Здравствуй. Была бы на воле, чувствовала бы себя лучше» — ответила я ему и улыбнулась. На мою улыбку, он тоже просиял.

   «Тебе передали мою маляву с цифрами?» — строгим голосом спросил он.

   На мой кивок головы продолжил:

   «А почему ты мне не перезвонила? Я тебя напугал в прошлую встречу чем-то? Или я тебе просто несимпатичен?» — с притворной грустью спросил армянин.

   «У нас «отлетели» все телефоны, и мы почти неделю без связи.» — негромко произнесла я.

   Все арестанты удивленно посмотрели на меня.

   «А вы на котел сообщали об этом? Кто у вас в хате старшая?»

   «Вообще-то, я недавно в тюрьме и не знаю всех правил! Но у нас в хате нет старшей, у нас мне сказали: «На братве»!» — произнесла я.

   После моих последних слов арестанты разом громко засмеялись. Они смеялись очень долго, некоторые вытирали слезы и, глядя на моё растерянное лицо, опять продолжали гоготать.

   Я не знала, как мне себя вести на их реакцию: обижаться или нет. Недолго думая, отвернулась от них и открыла книгу УПК, притворяясь, что читаю очень умную вещь.

   «Красавица, ну не обижайся на нас! Нам же неизвестно какие в женских хатах расклады. Но согласись, как смешно звучит, что сообщество женщин называет себя братьями.» — прозвучал умоляющий голос «Пушкина».

   «Так, Пушкин, ты давай не подкатывай к моей девушке, в которую я влюбился с первого взгляда!» — армянин заговорщицки подмигнул мне, когда я хотела возразить на его слова.

   «Адам, за твоей прыткостью не поспеешь. А нам недавно в отстойнике втирал, что ты уже старик и тебя пора величать «Дедом»!» — по-доброму подшутил над армянином Пушкин.

   «Адам, можно у тебя спросить совета? Меня отправят на строгий, к кому из братьев мне сразу обратиться?»  — негромко вмешался в разговор седой арестант.

   Армянин принялся негромко что-то ему рассказывать, а я отвечала на вопросы остальных арестантов, которым было интересно, что за «делюга» у меня, которая не по плечу Пушкину.

   Через какое-то время меня отвели в зал судебных заседаний. Недопрошенные потерпевший и свидетель не явились. Сыночка моего тоже не было.

   Я заявила ходатайство, чтобы мне выдали на руки протокол прошедшего заседания, так как я уже сомневалась в том, что показания допрошенных потерпевших в том же виде, как и были озвучены в суде. Но судья отклонил моё заявление.

   Еле сдерживая себя, чтобы не наговорить гадостей судье, я попросила предоставить мне уведомления, которые были отправлены недопрошенным потерпевшему и свидетелю.

   «Странная просьба. У нас никто еще такое ходатайство не заявлял. Можете пояснить Ваше ходатайство?» — удивленно спросил у меня судья.

   «Дело в том, Ваша честь, что у меня возникли сомнения, что аппарат вашего суда заинтересован в вызове этих людей. Тем более, что они имеют прямое отношение к вашему суду.» — объяснила я.

   Разозленный судья повернулся к своему секретарю и спросил:

   «Где копии отправленных уведомлений?»

   Перепуганная секретарь произнесла: «Я забыла им отправить!»

   «А Вы случайно не забыли слово в слово внести показания потерпевших в протокол судебного заседания?» — не выдержав со злостью произнесла я.

   Судья, проигнорировав моё заявление, раздраженно приказал секретарю:

   «В деле есть номера телефонов потерпевших и свидетеля. Немедленно их вызвать на сегодня телефонограммой! Объявляется перерыв до четырнадцати часов!»

   Когда меня привели в помещение суда для арестантов, было двенадцать часов. У всех, кто приехал со мною в суд, уже прошли заседания. Только Адама не выводили, конвойные суда принесли ему постановление о переносе заседания из-за неявки потерпевшей. У нас с ним был один судья.

   К моей клетке подошел один из конвойных и тихо сказал: «Сейчас всех будут грузить в автозак. Тебя оставляют одну в суде. За тобою могут не направить машину, потому что у нас сегодня все автозаки ушли на лагеря. Поэтому могут оставить тебя здесь до завтрашнего дня, пока арестантов не привезут в суд. Позови начальника судебного конвоя и проясни ситуацию, он нормальный мужик, может попросить судью, чтобы тебя отправили со всеми на централ!»

   Когда конвойный отошел от меня, армянин вопросительно поднимал брови, как бы спрашивая у меня, что происходит. Я ему помахала рукой, что сейчас все объясню. Очень громко я позвала: «Начальник конвоя, подойдите ко мне, пожалуйста!»

   Появились двое: один, тот мерзавец из автозака, второй был начальником конвоя в суде.

   Обращаясь к начальнику суд.конвоя, я спросила: «Сегодня с обеда привезут кого-нибудь на заседания? Дело в том, что только меня одну сейчас оставляют в суде.»

   «После обеда заседаний ни у кого больше нет. А из-за Вас одной машину могут и не прислать! Так было уже не один раз, и заключенные спали здесь. Я сейчас лично подойду к Вашему судье и объясню сложившуюся ситуацию.» — пообещал начальник конвоя.

   Вернувшись, он огорченно и неуверенно сообщил: «Судья пообещал лично проследить, чтобы за Вами прислали автозак.»

   «Ну, что, королева, сегодня будешь спать на этой скамейке!» — злорадно произнес конвойный автозака.

   После этих слов, армянин подозвал к себе начальника судебного конвоя и попросил вывести его в туалет. Вернувшись, он загадочно мне улыбался.

   «Давайте устроим «кипиш»! Останемся все вместе здесь, пока у сестры не пройдет суд.» — предложил один из арестантов и все одобряюще загалдели.

   «Да нет, не надо! У вас из-за этого будут проблемы. Я чувствую, что будет все хорошо. И если честно, я надеюсь, что сразу после этого заседания уже буду дома. Я верю этому судье!» — убедительно произнесла я.

   «Сестра, зря ты веришь ему. О нем я много раз наслышан, а какие суровые выносит он приговоры женщинам и наркоманам! Он их ненавидит!» — сообщил пожилой арестант.

   «Но я же не наркоманка! Не думаю, что он будет предвзято относиться ко мне, из-за того, что я женщина. Однажды он рассматривал мое заявление на действия следователя, тогда он был на моей стороне» — произнесла я.

   В этот момент началась погрузка в автозак. Когда мерзкий конвойный назвал фамилию Адама, то начальник судебного конвоя произнес:

   «Судья сказал, что свидетели по его делу подошли. После обеда у него будет судебное рассмотрение.»

   Я удивленно посмотрела на Адама, а он мне улыбаясь подмигнул.

   Проходящий мимо меня Пушкин весело произнес: «Не балуйтесь здесь, дети мои! Не забывайте, что вас снимают скрытой камерой!»

   Адам, глядя на меня, с серьезным видом сказал:

   «Если нам придется остаться здесь на ночь в клетках, то я, как порядочный мужчина, должен буду на тебе жениться!»

   А я рассмеялась, так меня замуж еще не звали!

   Продолжение читайте в: Начало отработок (продолжение).

А это из протокола моего судебного заседания:

 

  

 

Поделиться ссылкой:

0

Автор публикации

не в сети 4 часа

Arestantka

0
Комментарии: 0Публикации: 99Регистрация: 21-09-2018

4 Комментариев для “24. Начало отработок.

  1. […]    Начало читайте в: Начало отработок.. […]

    0
    0
  2. […]     Через несколько минут бронированная дверь распахнулась и зашли несколько надзирателей. С одним из них я уже встречалась, когда конвойный отказывался выставить лестницу к автозаку. (Начало отработок.) […]

    0
    0
  3. […] Продолжение читайте в: Начало отработок.  […]

    0
    0
  4. […]    Продолжение читайте в: Методы пыток в тюрьме. Начало отработок. […]

    0
    0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

При написании комментария можно использовать функции HTML:

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>