29. Спаситель в карцере, а я в суде.

   Начало читайте в: Соседи по хате прибавляются..

   На третье судебное заседание я ехала с надеждой, что мои мучения в тюрьме закончатся сразу после допроса последнего потерпевшего и свидетеля.

   Группа конвойных автозака была та же, что и в первое заседание, все очень приятные и сочувствующие люди.

   Меня опять закрыли в ту же клетку, что и в прошлые разы.  

   Но в этот раз среди мужчин-арестантов из знакомых был только Пушкин.

   «Приветик, Красавица! Ты знаешь, что Адама сегодня ночью поместили в карцер?»

   «Добрый день! А что случилось, тебе известно?» — взволновано спросила я.

   «Говорят сокамернику нос сломал!» — хохоча сказал Пушкин.

   Я с недоверием уставилась на него и несколько минут переваривала услышанное.

   «А в вашей хате этой ночью, говорят тоже весело было?» — неприятным голосом спросил невысоко роста арестант-армянин.

   «А кто интересно говорит? Милиция?» — раздраженно спросила я его.

   «Нет, не менты! По тюрьме быстро слухи разлетаются!» — со злостью ответил армянин.

   «Красавица, ты Арама не обижай и на него не обижайся! Он порядочный арестант, на днях на «котел» переехал. И ты, Арам, сестру не обижай! Видишь, она нервничает и переживает за Адама! Да, и делюга у неё посквернее, чем у нас вместе взятых – тяжкая 318! Так что, давай помягче и уважительнее с ней разговаривай!» — строго сказал «Пушкин».

   «Если мой тон показался грубым, то извини меня, сестра! Сегодня вечером в знак примирения пришлю тебе самый вкусный швейцарский шоколад!» — переменил тон армянин.

   «Ты меня тоже прости за резкость! У нас и правда сегодня ночью было не спокойно. Еще и за суд переживаю.» — извинилась я перед армянином.

   «Пушкин» от моего имени пересказал мою «делюгу», и все, кто был в клетках сочувственно на меня посмотрели. В этот выезд я опять была одна из женщин среди восьми арестантов-мужчин.

   Конвойные отвели меня в судебное заседание, но из потерпевших опять никто не явился. Я потребовала от судьи, чтобы недопрошенных потерпевшего и свидетеля доставили приводом в следующее судебное заседание. (В конце статьи прикладываю отрывок из протокола судебного заседания.)

   Не успели конвойные замкнуть за мною клетку, как в помещение вошли судебные приставы из отдела и стали требовать, чтобы я расписалась в уведомлении, что имущество моей фирмы они выставляют на торги.

   Я была в не себя от бешенства: накричала на конвойных, что они не имели права запускать ко мне этих приставов, которые снимали меня на камеру телефона. Отвернувшись ото всех к стенке, я закрыла руками уши и мысленно читала молитву «Отче наш».

   Спустя какое-то время, конвойный отомкнул дверь клетки и позвал меня за собою. Меня завели в туалетную комнату и оставили наедине с женщиной-офицером в форме сотрудников конвоя. Она обняла меня, и я очень долго рыдала на её плече.

   «Оля, мне кажется, что они меня хотят посадить надолго!» — сквозь слезы сказала я.

   «Таня ходила к твоей матери с отчимом. Они её прогнали. Как несправедлива к тебе жизнь! И в правду, старики говорят, что за грехи родителей – дети отвечают! Но в твоём случае – это несправедливо!» — ответила офицер Ольга.

   «Да, Оля, ты права! Это несправедливо. У тебя не будет проблем, что ты со мною разговариваешь?» — шмыгая носом ответила я.

   «Не волнуйся за меня. Сейчас эта комната не прослушивается. Как там у тебя в камере? Какие сокамерницы? Связь есть? Что-нибудь нужно тебе из продуктов или вещей передать?» — быстро продолжила офицер.

   «Сыночек передачки делает, мне хватает. А в камере стало неспокойно. Этой ночью хотела одна мразь меня подставить, но сокамерницы на моей стороне оказались. Звоню только сыну – сама понимаешь, прослушка записывает все разговоры.» — пояснила я.

   Офицерша многозначительно поводила бровями.

   «Нет, ему я не звонила. Но сын мой с ним встречался. Он обещал подключиться, однако, что-то там пошло не так.» — ответила я ей.

   «Да, когда человека «заказывают посадить» люди из прокуратуры, то все боятся! Приговор будет обвинительный и жесткий – не тешь себя иллюзиями. По судье видно, что бабки за твою посадку – уже истратил!» — резюмировала офицерша.

   «Оля, нет! Один человек меня заверил, что именно этот судья рассмотрит дело по справедливости, в мою пользу!» — резко ответила я.

   «Хочешь сказать, что он так искусно подыгрывает им? Верится с трудом! Говорила тебе, надо делать отвод всему судебному составу этого суда! А другой бы суд уже по справедливости рассмотрит дело.» — раздраженно сказала Ольга.

   «Когда допросят последнего потерпевшего со свидетелем — тогда станет ясно! Хотя еще и эксперт не допрошен. Время подзатягивают для чего-то..» — неуверенно произнесла я.

   Ольга испуганно на меня посмотрела и сказала:

   «Вот именно! Время затягивают — для чего-то!»

   В дверь негромко постучали и вошел мужчина в форме.

   «Привет, девчонки! Там арестанты «за сестру» волнуются! Обещают устроить сейчас кипиш, если мы арестантку целой и невредимой не приведем!» — подмаргивая мне, произнес офицер.

   Я рассмеялась с облегчением и сказала:

   «Привет, Паша! Вот видишь, если, что меня братья-арестанты на тюрьме защитят! Тем более, у меня есть уже и ангел-хранитель — Адам!»

   «Смотрите не заиграйтесь с Адамом! А то, начнут вас обоих отрабатывать, как опасных арестантов. Кстати, как он там? По бумагам должен быть сегодня в суде!» — произнес офицер Паша.

   «Арестанты сказали, что в карцер ночью попал. Нос сокамернику сломал.» — грустно ответила я.

   «Ох, уж сильно он тебя оттуда защитит! Ладно, землячка, держись и не падай духом! Есть несколько «наших земляков» среди тюремщиков – сообщу им, чтобы за тобою приглядывали! А сейчас, пора идти, а то «твои братки» чего доброго и суд разнесут кипишеванием!» — сказал офицер и подойдя, чмокнул меня в макушку.

   Когда меня обратно привели в клетку, арестанты были взволнованы и злые.

   «Тебя обижали? Ты заплаканная!» — спросил арестант Арам.

   «Нет, не обижали. Сердечные капли давали, сердце прихватило!» — спокойным голосом и с улыбкой ответила я.

   «Сестра, знай, то, что мы сегодня услышали, как эти шакалы позорные отбирают у тебя бизнес – мы тебя в обиду не дадим! Если нужна помощь на воле твоему сыну, скажи, друзья помогут! Если надо наказать кого, то только скажи, сразу сделаем!» — распалялся Арам.

   Остальные арестанты тоже гудели и предлагали свою помощь.

   «Суки продажные!» — кричал «Пушкин» и его поддерживали все арестанты.

   В комнате арестантов еще долго стоял шум. Только через час, один из конвойных заглянул и спросил:

   «Вы поедите сегодня в тюрьму? Или все тут до завтра останетесь бойкотировать?»

   Я удивленно посмотрела на конвойного, а «Пушкин» уже мне объяснял:

   «Мы думали тебя забрали отрабатывать. И объявили, что не уедим на тюрьму, а будем здесь голодовку держать, пока тебя не вернут!»

   «Спасибо вам всем огромное! Я даже не знала, что у меня столько заступников! Низкий вам поклон от меня!» — сказала я, обращаясь ко всем с уважением.

    Через сорок минут мы все были в тюрьме. Меня подвели к отстойнику, из-за которого раздавались голоса. Когда открылась бронь, то меня встретила нерадостным взглядом «Дизель». Остальные трое арестанток смотрели на меня с интересом.

   «А, привет! Как это мы утром разминулись!» — угрожающим тоном произнесла «Дизель».

   «Привет.» — сухо ответила я.

   Игнорируя «Дизель», я стала знакомиться с арестантками, прежде представившись сама.

   Из троих неизвестных арестанток, очень интересной для меня оказалась Мария-адвокат, которую арестовали во время передачи взятки в кабинете судьи. Но, как рассказала Мария, следовательница вменила ей мошенничество, а судья оказалась ни при деле. Мария была уже предпенсионеркой, с воли ей помогала только дочь, которая ухаживала за парализованной бабушкой.

   Наш разговор прервала надзирательница, которая вывела нас всех для обыска. Мы находились в огромном зале, с одной подвесной видеокамерой.

   «Женщины, давайте по-очереди раздевайтесь догола и становитесь на резиновый коврик в углу для приседаний.» — объявила нам надзирательница.

   «В каком смысле догола? Под видеокамерой мы должны голыми в вприсядку плясать? А вы потом всей тюрьмой над нами ржать будете?» — угрожающе произнесла «Дизель».

   «Никто над вами ржать не будет! Начальник распорядился, чтобы обыски заключенных проводились под видеокамерой. Из-за недавних событий на тюрьме. Эта видеокамера снимает нашу работу, а не вас!» — раздражено ответила надзирательница.

   «Я отказываюсь под видеокамерой раздеваться. Любой хакер сломает вашу систему и выложит в интернет, как я голая перед вами присаживалась! Это нарушение моих конституционных прав! И я буду жаловаться на ваши незаконные действия!» — грозно заявила я.

   В этот момент на стене зазвонил стационарный телефон.

   «Да, заключенные отказываются раздеваться догола под видеокамерой!» — ответила надзирательница по телефону.

   Закончив разговор, она подошла к нам и негромко сказала:

   «Гусев звонил. Злющий. Сейчас сюда придет для разбирательств.»

   «Такой говнюк!» — шепотом мне на ухо сказала «Дизель».

    Через несколько минут бронированная дверь распахнулась и зашли несколько надзирателей. С одним из них я уже встречалась, когда конвойный отказывался выставить лестницу к автозаку. (Начало отработок.)

   «Гражданин начальник, мы не знали, что это вы лично сидите за монитором и наблюдаете за нами голыми. Если бы нам об этом сразу сказали, то мы бы с удовольствием сбросили с себя одежду и устроили глубокие приседания для вашего удовлетворения! Мы же понимаем, что у каждого свои фетишские болезни!» — с иронией произнесла «Дизель».

   «Так, ну с тобою понятно! А Вы, что тоже тут «быкуете», а с виду-порядочная женщина!» — произнес майор, глядя на меня.

   «Когда я поступала в тюрьму, то расписывалась, что меня уведомили о том, что ведется видеонаблюдение. Но я не давала разрешения, чтобы меня снимали на камеру голой! Вы нарушаете наши права! Вы обязаны не унижать наши честь и достоинства! И если Вы будете меня силой раздевать, то я буду вынуждена защищать свою честь всеми способами! А если, Вам действительно нужно следить за работою надзирательниц, то Вы могли нам поставить медицинскую ширму, что не так бы унижало нас!» — яростно произнесла я.

   «Капитан, сколько у нас там свободных карцеров? Пойдем посмотрим кого можно оттуда на время освободить, чтобы этих заключенных туда поместить.» — произнес майор, пристально не отводя своего взгляда от моего лица.

   Когда все вышли и осталась только одна надзирательница, то опять зазвонил стационарный телефон. Молча выслушав, что ведала трубка, надзирательница обратилась к нам:

   «Те, кто передумал, оставайтесь в зале для обыска. А кто также против и готов ради идеи идти в карцер, зайдите на время в отстойник. За вами позже придут из карцера.»

   В отстойнике мы остались вдвоем: я и «Дизель».

   «Знаешь, как тебя мусора на тюрьме называют? «Волк в овечьей шкуре.» — глядя на меня, неприятным тоном произнесла «Дизель».

   «Мне даже на воле было плевать, какие обо мне распускают сплетни и слухи. А уж здесь тем более!» — с презрением произнесла я и выдержала долгий пронзающий взгляд этой арестантки.

   В этот момент я подумала, что эта некрасивая женщина, с огромными ручищами очень легко может меня побить. Неожиданно «Дизель» расхохоталась.

   «Да, кто бы мог подумать, что в такой хрупкой бабе, как ты, столько смелости!» — насмехаясь произнесла она.

   Я молчала, игнорируя все её реплики.

   «Ну, что вы там с цыганками составили против меня заговор?» — продолжила «Дизель».

   «С какими цыганками?» — непонимающе переспросила я.

   «Ну с Розкой и её подельницами. В прошлую встречу, вы так любезно сдружились.» — напомнила она мне.

   «Помнится, что они предложили свою дружбу, заметив твою агрессию ко мне!» — теперь напомнила я ей.

   Несколько минут мы молчали и разглядывали друг друга. Затем сев на единственную скамью подальше друг от друга, продолжили молчать, размышляя каждый о своем.

   «Тебе дать сигарету? Или ты вообще не куришь?» — неожиданно дружеским голосом обратилась ко мне «Дизель».

   «Стала курить здесь, но очень редко, когда совсем с эмоциями не справляюсь.» — призналась я.

   «Говорят, пассивный курильщик больше страдает!» — с умным выражением произнесла она и протянула мне сигарету из своей пачки.

   «Эту фразу я уже слышала от Адама. Вы действительно с ним друзья или что-то больше?» — ответила я ей, видя, как от удивления у неё вытягивается лицо.

   «Да, мы только друзья.» — быстро ответила она.

   «Почему ты тогда ко мне враждебно настроена? Тебе же известно выражение: друг моего друга-мой друг? Адам для меня тоже только друг.» — еще больше удивила я её вопросом.

   Она смотрела на меня и не знала, что ответить. Долгую и неловкую тишину спасла надзирательница, которая открыла бронь.

   «Ну вы девоньки даёте! Из-за вас пришлось тащить с другого корпуса из больнички медицинскую ширму!»

   Мы переглянувшись с «Дизелем», громко и победно рассмеялись.

   После обыска, я опять только после отбоя попала в камеру. Встречали меня две Наташи, как всегда, но в этот раз были очень измучены.

   Как только я вышла из туалетной комнаты, они мне поделились новостями прошедшего дня. Наркоманок Валю и Галю из раколовки привели только к обеду. Маша-хохлушка с обеда была востребована: то беседа с надзирательницей, то следственные действия, то передачка. После передачки хохлушка пошептавшись с наркоманками Наташей, Анной, Валей и Галей, спустя короткого времени все впятером были под наркотическом опьянением. После дебоша, что они устроили в камере, прошел очередной шмон. Сейчас пятеро дебоширов спали непробудным наркотическим сном.

   Я была в шоке, действительно наркоманки не хотят даже в тюрьме прекратить употреблять наркотики.

   «Девочки, вот лично мне страшно, а вдруг во время очередного шмона, хохлушка свои «колеса» подбросит на мою шконку, и мне припаяют еще и распространение их в тюрьме?» — испуганным шепотом сказала Наташа-воровка.

   Мы втроем испуганно переглядывались, вспоминая случай, когда «фонарик» Машки оказался в матрасе у Милки. (Не верь, не бойся, не проси!)

   «Интересно, кто именно ей передает эти колеса! Если тюремщики, то у нее должна быть инструкция, как от них избавиться в опасных ситуациях. А если следователь или адвокат, то может и «сбросить» на любую шконку.» — продолжила Наташа.

   «Какой ужасный для нас всех был сегодняшний день!» — с тяжестью в голосе сказала я, и пожелав сокамерницам спокойной ночи, легла спать.

 

   Продолжение читайте в: Рокировка в хате: первоходка на рецидивисток.

  

Поделиться ссылкой:

0

Автор публикации

не в сети 4 часа

Arestantka

0
Комментарии: 0Публикации: 99Регистрация: 21-09-2018

2 Комментариев для “29. Спаситель в карцере, а я в суде.

  1. […]  Начало читайте в: Спаситель в карцере, а я в суде.  […]

    0
    0
  2. […]    Мы растерянно переглядывались с Наташей-армянкой, мы обе помнили, что после каждой такой передачки, сокамерницы были под «наркотическим опьянением». (Тюремные разборки у женщин часть 2. Рождество в тюрьме. Спаситель в карцере, а я в суде.) […]

    0
    0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

При написании комментария можно использовать функции HTML:

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>