68. Предупреждён — значит вооружён или, когда ломаешь тюремную интригу.

   Начало: 67. Одиночка. Первая неделя в одиночной камере.

   К шестичасовой утренней проверке я была готова, как никогда: на лице толстый слой тонального крема, на глазах модный смоки-айс, губы накрашены яркой помадой. Также не забыла и нарядиться в своё модное фирменное голубое платье с глубоким декольте, которое накануне вечером ушила.

   Как я и предчувствовала, на проверку пришла делегация во главе с дежурным по тюрьме. Все рассматривали меня, но мужской пол надзирателей таращились не на моё лицо, а в вырез платья.

   «Вас, прямо-таки, не узнать! Модная причёска и яркий макияж Вам очень к лицу. Правильно, что решили стать ярче, а то раньше выезжали в суд, как серая мышь.» — одобрил мой вид дежурный по тюрьме, который ещё неделю назад видел моё обнажённое тело в синяках (65. Молитва спасёт и от тюремных сплетен.).

   «Так я буду выглядеть теперь всегда!» — ответила я любимой фразой из фильма «Служебный роман».

   «Одиночное содержание пошло Вам на пользу! Мне передали, что Вам сегодня необходимо быть в судебном заседании. А как Ваше самочувствие? Внешне и не скажешь, что Вас недавно избили сокамерницы. Но не будет ли для нас сюрпризом Ваш выезд в суд, где Вы заявите о судебной экспертизе из-за побоев?» — спросил дежурный.

   «Нет. Я не буду заявлять о том, что меня здесь пытали сокамерницы по чьему-то приказу. Об этом мы договорились и с начальником тюрьмы. Сегодня в суде очень важный свидетель будет давать показания, и я обязательно должна там присутствовать.» — стала убеждать я тюремщика.

   «Откуда Вам стало известно, что сегодня должен прийти в суд свидетель?» — допытывался дежурный по тюрьме.

   «Вчера днём приходил мой сын на свидание, он же мне об этом и сообщил. А ему об этом сказали в суде, когда он брал у судьи разрешение на свидание.» — убедительно врала я, краснея под гипнотическим взглядом тюремщика.

   Но толстый слой тонального крема и пудры скрывал мою красноту, как и синяк на лице. Дежурный ещё несколько минут посверлил меня своим жутким тюремным взглядом, после чего заявил:

   «Мы сообщим начальнику тюрьмы о Вашей необходимости сегодня выехать в суд. Если он даст добро, то Вас вывезут.»

   Делегация вышла, а я очень расстроилась, так как догадывалась, что начальник не разрешит выезда, пока меня не осмотрит врач. Я так была огорчена, что никак не могла придумать выход из этой ситуации.

   Вчера продольная предупредила меня о том, что кто-то закручивает новую интригу против меня. И вечером уже эта интрига начала действовать, когда мужской корпус не предложил мне ставить дорогу. Значит, мою камеру могли зачислить, как «красную» и тогда от меня отвернутся все уважаемые арестанты тюрьмы. А если верить слухам, то благодаря арестантам меня вырвали из камеры убийц и поместили в одиночную камеру с душем и унитазом.

   На грани нервного срыва, я стремительно расхаживала по камере. Открылся карман и баландёр весело объявил:

   «Завтракать!»

   От нервного переживания у меня не было аппетита, и я отказалась от завтрака.

   Баландёр закрыл карман на брони, а я продолжила безумную ходьбу по камере.

   Спустя несколько минут, карман брони опять открылся, и продольная Галина недовольным тоном спросила у меня:

   «Почему ты отказалась от завтрака? Решила устроить голодовку? Какие требования выдвигаешь?»

   Я непонимающе посмотрела на надзирательницу, но через секунду решила разыграть подсказанную тему о голодовке в свою пользу. Подойдя к брони, очень громко, чтобы хорошо было слышно на звукозаписи фсиновской видеокамеры, заявила:

   «Понимаешь, Галина, меня не хотят сегодня вывозить в суд, а для меня это очень важно. Потому что должен прийти свидетель, который разъяснит о фальсификации против меня уголовного дела! Я не уверена, что адвокат правильно задаст те вопросы, которые разоблачат следователя и лже-потерпевших!»

   «Я тебя правильно поняла? Ты объявляешь голодовку из-за невыезда в суд? Разве дежурный не пообещал, что выяснит у начальника о тебе?» — всё также недовольно спросила продольная.

   «Да, я объявляю голодовку. И сейчас напишу официальное заявление на начальника тюрьмы!» — объявила я.

   «Давай дождёмся решение начальника, а потом уже будешь писать заявления.» — попросила продольная.

   Не знаю почему, но просительный тон этой надзирательницы, заставил меня окончательно принять решение.

   «Нет. Я сейчас же напишу заявление о голодовке!» — очень громко крикнула я в открытый карман брони.

    Тюремщица захлопнула карман, а я достала лист бумаги и написала заявление об объявлении голодовки с указанием причины. После этого, я подошла к брони и стала в неё стучать, но продольная – тюремщица игнорировала мой стук и не подходила к моей камере. Тогда я стала давить на сигнальную кнопку-вызов, от которой в коридоре, над входом в камеру, загорается красная лампа. Через минуту, продольная открыла карман-кормушку на брони.

   «Примите моё заявление об объявлении голодовки!» — громко заявила я, высунув из кармана-кормушки руку с листком.

   «Не могла подождать, пока я сменюсь?» — недовольным шёпотом произнесла тюремщица Галина, забирая моё заявление.

   Через десять или пятнадцать минут, у меня в камере была та же делегация, что и в шесть утра, только к ним присоединилась и надзирательница Василиса. Все смотрели на меня с нескрываемой злобой.

   «Понимаете, начальник тюрьмы сегодня ещё в отпуске, и я не могу так рано решать по Вам вопросы. Давайте, Вы сегодня не поедете в суд и заберёте своё заявление о голодовке. Начальник через неделю выходит из отпуска, Вы запишитесь к нему на приём и решите свои вопросы. Как раз к тому времени синяки на теле сойдут.» — объявил дежурный по тюрьме.

   «Мне понятно ваше предложение. Но я не буду забирать заявление. И даже если вы его выбросите, то ни обед, ни ужин я сегодня брать не буду. А каждый раз буду заявлять, что голодую. И, кстати, кто Вы по должности и как Ваша фамилия?» — обратилась я к дежурному по тюрьме.

   «Я – временно исполняющий начальник по женскому корпусу, капитан Добрев. Мы же с Вами не раз уже встречались, здесь в тюрьме.» — ответил дежурный.

   «Встречались, но при неприятных для меня ситуациях, когда меня волновало только моё выживание после пыток. Так вот, гражданин Добрев, если меня не вывезут сегодня в суд, то я буду голодовать, как минимум ближайший месяц. И начальнику тюрьмы скажу, что виноваты в этом – Вы!» — заявила я.

   Тюремщики довольно переглядывались между собою, кроме капитана Добрева, в его глазах я читала грусть и разочарование.

   «Хорошо, я сейчас сообщу о Вашей голодовке начальнику тюрьмы, а также о Ваших требованиях.» — заявил тюремщик Добрев.

   На лице надзирательницы Василисы читалось откровенное недовольство. «Так-так, борьба за власть и важный чемоданчик.» — подумала я, поглядывая на Василису и Добрева.

   Тюремщики вышли из камеры, а мне оставалось только ждать. Я надеялась, что недолго, максимум, следующие тридцать минут. На утренние суды арестантов выводят из камер с семи до восьми утра для загрузки в автозаки. На часах было половина восьмого утра. Прошло уже больше часа, а за мною никто не приходил.

    «Ох, погорячилась я. Наверное, теперь опять меня ждут неприятности, даже раньше, чем ожидалось.» — со страхом размышляла я, выхаживая по камере туда-сюда, с ужасом вспоминая, как меня избивали в камере 184.(60. Ад в некурящей камере.)

   Когда заскрежетали засовы на бронированной двери, по моей спине прошёл холод. Ноги подкашивались, я села на скамью в тот момент, когда в камеру зашёл неизвестный тюремщик с бумагами в руке.

   «Ну всё, моё дело — труба.» — заявил мой внутренний голос.

   Молодой надзиратель нагло осмотрел меня с ног до головы, затем улыбнулся и спросил:

   «Вы в сланцах поедете в суд?»

   «А? Что?» — дрожащим голосом спросила я.

   «Я говорю, Вы готовы ехать в суд?» — громко спросил тюремщик, видимо предположил, что я глуховата.

   «В суд? А разве время погрузки не закончилось? А Вы меня точно собираетесь к автозаку сопровождать?» — быстро затараторила я.

   Молодой тюремщик улыбался и смотрел на меня, как на психически-нездоровую.

   «Загрузка по автозакам была задержана. И я точно отведу Вас к машине.» — сообщил тюремщик.

   Я заметалась по камере, на ходу сбрасывая шлёпанцы и обувая туфли.

   «Вы с собою кофту возьмите, а то в судебном отстойнике будет холодно, не смотря на жаркий июль.» — посоветовал тюремщик.

   Я схватила кожаный пиджак и пакет с документами и выскочила из камеры, боясь, что тюремщик передумает, заметив при ярком свете мою синюшность на лице и руках.

   Вдвоём с тюремщиком спустились на первый этаж и прошли на «тюремный вокзал», где принимают – отправляют заключённых. Здесь стояли несколько сотрудников тюрьмы, среди них был и неприятный тип – старший по конвою с автозака. Этот мерзкий мужчина уже однажды показал свою омерзительную сущность, когда меня однажды вывозили из тюрьмы в суд. (24. Начало отработок.) Сейчас, этот мужлан омерзительно рассматривал меня с ног до головы.

   «Да вы чего, с ума сошли? Она вся избита, а если заявит в суде, что её конвой в автозаке отмутузил? Нет, я отказываюсь её сегодня вывозить!» — заявил этот мерзавец.

   «Ничего я не собираюсь заявлять в суде! И где Вы на мне увидели избиения? А может Вы заинтересованы, чтобы я сегодня не попала в важное судебное заседание? А может Вам заплатили мои враги, чтобы Вы препятствовали правосудию??» — яростно кричала я на этого конвойного с автозака.

   Надо было видеть его удивлённые, испуганные глаза и беззвучно открывающийся рот, как у рыбы. Тогда я ещё не предполагала, что окажусь права на счёт этого негодяя.

   Здесь же, на тюремном вокзале был и заместитель начальника тюрьмы. Он внимательно рассматривал моё лицо, пытаясь разглядеть синяк. Но я прикрывала правую часть лица волосами.

   «Дайте мне лист бумаги, и я напишу, что никто мне из сотрудников тюрьмы и автозака не наносил побоев.» — потребовала я от заместителя.

   Он мгновенно протянул мне чистый лист бумаги, и я, дрожащей рукой от волнения, написала: «На сегодняшний день, не имею претензий к сотрудникам автозака и тюрьмы.» Поставив сегодняшнюю дату и свою подпись, отдала заявление заместителю начальника тюрьмы. После этого меня сразу же проводили в автозак.

   Когда меня замкнули в «стакане автозака», я услышала знакомый армянский голос.

   «Кого сейчас загрузили в машину? Как зовут? Из какой хаты?» — голос Адама звучал из соседнего «стакана», где не было ни окошка, ни щелочки.

   «Адам, это я. Меня поместили в одиночку под номером 195. А до этого, прятали в камере с убийцами, которые сидят под видеокамерой и без дороги.» — дрожащим голосом ответила я, сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

   «Слава Богу, любимка моя, что услышал твой голос. Вчера твой сын позвонил мне и всё рассказал. До вчерашнего дня о тебе ничего не было известно, только со слов баландёра знали, что тебя держат под видеокамерой с убийцами. Мы требовали от «Хозяина» твоей безопасности, но он – ты сама знаешь, какой п-с (запрещ.слово). Отказывался идти с нами на переговоры. А когда, вчера твой сын сообщил, что тебя перевели в одиночку, мы были удивлены. Значит, нам всё-таки удалось добиться от «Хозяина» твоей безопасности.» — вздыхая, сообщил мой армянский друг.

   Автозак всё ещё стоял на месте и не выезжал из тюрьмы. Я, опасаясь, что тюремщики могут передумать вывозить меня в суд, произнесла главное, что меня беспокоило:

   «Адам, у меня в камере нет дороги. Когда я с начальником беседовала перед переводом в одиночку, он сказал, что не будет возражать и разрешил дорогу в камере. Но потом, в камеру пришла одна тюремщица, с которой у меня вражда, она заявила, что начальник передумал и запретила мне подходить к окну. Адам, скажи, Вы мою камеру не зачислили в «красные», Вы поставите мне дорогу? Мне нужна связь с тобою и с сыночком.»

   «Конечно, любимая, у тебя сегодня же будет стоять дорога. И не верь ни какой мрази из надзирательниц, поддерживай теперь связь только с «Хозяином», раз он разрешил тебе дорогу!» — успокоил меня Адам.

   От облегчения, слёзы потекли по моему лицу, и я прочитала благодарственную молитву. Теперь было всё равно: повезут или нет меня в суд, так как задуманное исполнилось.

   До сегодняшней минуты, я только надеялась на чудо, если встречусь с Адамом. Самое большее, на что я рассчитывала – это передать ему сообщение через кого-нибудь из арестантов.

   Автозак тронулся, а мне уже было всё равно, успеем ли мы к моему судебному заседанию. В «стакане автозака» было ужасно душно, как в сауне, железные стены были накалены от дневного солнца, которое внутрь автозака пробивалось сквозь мелкие щели. Вытирая капли пота на лице носовым платком, я стирала и маскировочный грим.

   Подъехав к суду, нас стали выгружать из машины. Меня решили выводить самой последней. Ещё внутри автозака мне застегнули браслеты наручников на руках, когда я подошла к выходу из машины, то увидела, что лестницу – ступени мне не выставили.

   «Лестницу заело. Придётся спрыгивать! Давай придержу за руку.» — объявил мне мерзкий начальник конвоя по автозаку.

   Спрыгивать было невысоко, максимум до метра. Поэтому я, спрыгивая из машины-автозака, переживала, чтобы не сломать каблук и не подвернуть ногу. Однако, надо было переживать за руку, которую придерживал мерзавец. В момент моего прыжка, он специально вывернул мне правую руку. Я вскрикнула от боли и с удивлением посмотрела на конвойного, а он, ухмыляясь, заявил:

   «Кажется, ты только что в тюрьме написала, что не имеешь претензий к нам! Надеюсь, теперь и кляузы на следователя перестанешь строчить!»

   «Не смейте мне «тыкать»! Вы специально мне сейчас вывихнули руку? Думаю, на этой видеокамере суда записано, что Вы это сделаны намеренно!» — грозно закричала я, указывая на видеокамеру, которая была установлена над входом в суд для приёма заключённых.

   «Истери, ори сколько тебе угодно. В этом суде тебя все ненавидят и презирают! Так что, тебя никто здесь не пожалеет!» — громко объявил конвойный.

   В отстойник суда для заключённых я заходила со слезами на глазах и громко проклинала этого начальника конвойных.

   Конвойные суда смотрели на меня с сочувствием, среди них я заметила моих двух земляков, которые смотрели на меня ошарашенно. Такой же взгляд был и у Адама. Я была в ярости и не понимала почему эти трое так на меня смотрят, поэтому решила объяснить мой гнев.

   «Этот мерзавец, сейчас мне вывернул руку, когда заставил спрыгивать из автозака.» — сказала я, указывая на начальника по конвою за автозаками.

   Взгляды Адама, Оли и Паши изменились, и они все трое с ненавистью посмотрели на мерзавца.

   «Что Вы себе позволяете? Вы в своём уме? Как ты посмел, подонок?» — разом сказали Оля, Паша и Адам.

   «Это вышло нечаянно!» — хохоча заявил конвойный и под возмущённые возгласы моих друзей, удалился в отдельную комнату для конвойных.

   Когда в отстойнике суда остались только арестанты и один из сотрудников конвоя, Адам опять с ужасом в глазах спросил у меня:

   «У тебя половина лица отбита?»

   «На лице почти всё прошло. Ребро и почки тоже зажили. Остались небольшие гематомы, которые скоро сойдут. Главное, что оставили живой, хотя собирались перерезать мне вены.» — спокойно ответила я.

   Глаза и лицо Адама полыхали гневом.

   «Скажи мне их фамилии, я лично накажу их!» — прорычал он.

   «Мне сказали, что их вывезли в зону, сразу же после происшествия. Понимаешь, они сделали это по заказу с воли. Одна из сокамерниц подслушала их разговор накануне драки и предупредила меня. Я просила продольных, тюремщиков и оперов перевести меня из той камеры, но они отказывались это сделать под разными предлогами. Видимо, тоже были в теме. А после случившегося, уже в больнице, один из тюремщиков сказал, что я – «живучая, как кошка.» — сообщила я Адаму.

   «Значит, мусора были в теме. А те, кто дежурил в ту ночь уволены или также работают на вашем корпусе?» — задумчиво спросил арестант.

   «Продольные так и работают. Мне сказали, что только Редькина, который исполнял обязанности начальника за нашим корпусом, перевели с нашего корпуса.» — ответила я.

   «Значит никого не уволили? Тогда эта отработка была известна и начальнику.» — заявил Адам.

   В этот момент за мною пришёл конвойный и пригласил вывести в туалет. Зайдя в туалетную комнату, я увидела земляков Олю и Пашу. Оба обняли меня по очереди, а я каждый раз охала, скорее для театральности, чем от настоящей боли в ребре. Очень быстро рассказала о происшествии со мною в тюрьме и о том, что помещена в одиночку. Во время моего рассказа Паша прикурил сигареты, вручая Оле и мне.

   «Ты уже знаешь, что сразу после происшествия с тобою, сотрудники ФСБ провели обыски в тюрьме? В кабинетах двоих замов нашли коробки с большой партией наркотиков. Кто-то из той камеры, где тебя избили, дала показания, что камера была типа «зелёного моста», по которому наркотики продавались заключённым-наркоманкам всей тюрьмы. С тобою в одной камере сидела «женщина — крот»! Кстати, по судам ходят слухи от разных заключенных, что ты сама дала себя побить и не сопротивлялась.» — заявил Паша, с удивлением смотря на меня.

   «Да, я не сопротивлялась, воспользовалась советом нашего тюремного земляка. Такое он предсказывал после драки с лесбиянками. Говорил, что будет организована ещё одна драка, чтобы добавить мне новую уголовную статью. Кто-то хочет упаковать меня в зону надолго, а может и навсегда. Но, если честно, то мне не пришлось притворяться мячиком для битья. Сокамерница-рецидивистка так шмякнула мне по голове, что я отключилась сразу. Иногда приходила в сознание и видела, как четверо били меня ногами по чём приходилось. Сама удивляюсь, как выжила после такого. Кстати, а вам известно, как выглядит внешне эта «женщина-крот»?» — ответила я.

   «Да, кто же её раскроет? Давайте закругляться, тебя сейчас будут в зал заседаний выводить. Нет, я тебя лично поведу. А ты знаешь, что твою свидетельницу-эксперта хотели приводом сегодня в суд доставить, но она сама быстро прибежала? Твой судья эту экспертшу отстранил судебным постановлением от работы, прикинь?.» — сказала землячка Оля.

   У меня, наверное, отвисла челюсть, когда я услышала о свидетельнице.

   «Оля, ты шутишь? Мне прошлой ночью и этим утром в тюрьме, пришлось разыграть комедию насчёт сегодняшних показаний этой свидетельницы, лишь бы меня вывезли в суд.» — ошарашенно произнесла я.

   «Значит, кто-то сообщил об этом твоему судье! Поэтому, он спасает твою задницу из-за придуманной тобою комедии с показаниями этой свидетельницы. Кстати, твоя задница стала похожа на засушенные дыни. Совсем истощала! Зачем в тюрьме голодовку объявила? Хочешь совсем прозрачной стать?» — подморгнув и улыбаясь, сказал Паша.

   «А Вам и о голодовке моей известно?» — удивилась я, так как подробности утреннего выезда в суд не рассказывала.

   Открылась входная дверь, и конвойный суда заявил:

   «Дамочку ждут в зале заседаний, пора её конвоировать туда!»

 

   Продолжение: 69. Показания эксперта и блатная дорога.

Поделиться ссылкой:

2 Комментариев для “68. Предупреждён — значит вооружён или, когда ломаешь тюремную интригу.

  1. […]    Начало: 68. Предупреждён — значит вооружён или, когда ломае… […]

    0
  2. […]    Адам стал меня утешать, голос его стал довольным от того, что я признала его влияние в тюрьме. А я подумала, что очень редко благодарю этого арестанта за его поддержку меня в тюрьме, а ведь он делал много в силу своих возможностей (68. Предупреждён — значит вооружён или, когда ломае…). […]

    0

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

При написании комментария можно использовать функции HTML:

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>